Архетип женщины – медиатора в традиционной и современной казахской литературе

плывущий лебедь

Зира НАУРЗБАЕВА

плывущий лебедьКонно-кочевую цивилизацию евразийской степи, наследниками которой являются казахи, принято считать патриархальной. И  это действительно так. Традиционная казахская культура характеризуется культом батыра-героя, военно-кочевой демократией,  родословием по мужской линии, определяющей статус каждого человека в обществе, и т.д.

Каково в этой, казалось бы сугубо мужской, культуре место женщины?  Вопрос практически неисследованный. Все наши знания по этому поводу фактически ограничиваются двумя пунктами.
Во-первых, архетипами Пути Воина в традиционной культуре являются Любовь и Смерть. Отсюда высочайший статус женщины как Возлюбленной в рыцарской культуре вообще и в казахской, в частности. С древнейших времен творцы кочевого искусства так называемые сал-сери – члены элитарных воинских братств, музыканты и поэты  воспевают возлюбленную. Это отношение к женщине выразилось в шедевре песенного искусства Х1Х века «Гаухар-тас» Сегиз-сери. «Да буду я жертвой за мать, родившую тебя», – обращается Сегиз-сери к девушке. Воспитанный в традиционной культуре музыкант, писатель и культуролог Таласбек Асемкулов указывает, что в казахских эпосах возлюбленная, невеста, жена символизирует смысл и цель человеческого пути.
Во-вторых, общим местом в путевых заметках путешественников во все времена были замечания об особой свободе казахских женщин, их самостоятельности, открытости новому. Особенно эта свобода заметна при сравнении с соседними восточными оседлыми культурами земледельцев. «Ер мінезді»  (« обладающая мужественным характером») – выражение, в котором традиционная культура позитивно оценивает волевую женщину, открыто, если надо публично, выражающую свое мнение по важным вопросам, отстаивающую это мнение, поступающую в соответствии со своей позицией, женщину нелицемерную и немелочную, готовую идти до конца.

Легендарная женщина-полководец Бопай, ведущая свой род от Чингисхана, оставила безвольного мужа, чтобы вместе со своими братьями и детьми бороться против царского колониализма в первой половине Х1Х века. Полвеком позже казахи поклонялись великому композитору и исполнительнице Дине, известной также своими выдающимися достижениями на борцовском ринге. Во время Второй мировой войны прославились своим героизмом снайпер Алия Молдагулова, пулеметчица Маншук Маметова, летчик Хиуаз Доспанова. Несмотря на упорное стремление Москвы замалчивать подвиги казахов, двое из них удостоились звания Героя Советского Союза посмертно. Единственные женщины из всех азиатских республик СССР.  Кроме принцессы Бопай, все эти женщины родом из Западного Казахстана, из тех мест, где девушки обладали традиционно высоким статусом, где их приглашали для участия на родовом совете наравне с мужчинами, а девушка-лидер  занимала почетное место рядом со старейшиной рода, выше остальных мужчин. Они – наследницы амазонок и царицы массагетов Томирис, о которой писал Геродот и которая своей победой над царем Персии Киром изменила ход мировой истории 2,5 тысячи лет назад.

Если мы обратимся к искусству, то в легендах о жизни практически всех прославленных композиторов и поэтов вплоть до середины ХХ века присутствует эпизод состязания в искусстве с девушкой или женщиной. Проникнутая насквозь духом воинственной состязательности,  казахская культура принцип борьбы дуальных начал воплощала и в сфере искусства. У казахов всегда были популярны состязания между музыкантами-инстументалистами (тартыс) и музыкантами-поэтами (айтыс), ведущие свое начало с борьбы дуальных фратрий первобытного рода. Существует целый ряд видов таких айтысов и тартысов, каждый из которых характеризуется особыми правилами. Один из наиболее распространенных – состязание в искусстве девушки и парня представляющих разные роды. Девушка и парень могли состязаться в острословии и  поэтической импровизации, в знании наибольшего  количества инструментальных пьес (кюй) и уровне их исполнения, в импровизации таких пьес и т.д.

Весьма характерно то, что во всех упомянутых выше легендах великие музыканты уступают в искусстве соперницам и выигрывают состязание только за счет какого-нибудь не очень честного приема. Например, мужчина-музыкант снимает обувь и начинает играть пальцем ноги или пяткой. Девушка не может публично обнажить ногу и вынуждена признать поражение. Или мужчина-поэт, заранее собрав информацию о семейной ситуации соперницы, в критическую для себя минуту обращается к ней с предложением продемонстрировать публике мужа, который «наверняка достоин такой выдающейся женщины».

Понятно, что далеко не все выдающиеся художники прошлого встречались в состязании с современницами, превосходящими их в искусстве. Казахская история сохраняет ряд текстов таких музыкальных и поэтических состязаний, хранит и другие действительно достойные произведения женщин-творцов. Но, конечно, в значительной мере эти легенды развивают некий мифологический архетип, суть которого можно выразить так: «Женщина может быть талантливее, но мужчина в патриархальном обществе обязан первенствовать». Очень часто, такие легенды говорят о ранней смерти этих девушек, и несколько выдающихся произведений казахского искусства (например, «Сылкылдак» – «Смеющаяся звонко» Таттимбета в Х1Х веке и «Назконыр» Сугура в ХХ веке) посвящены памяти таких девушек.

Несмотря на явную архетипическую основу, легенды эти утверждают, как минимум, право женщин на творчество и на его публичную презентацию. Кроме того, разумеется, в какой-то степени они отражают реальную ситуацию прошлого. Например, соперницей выдающихся  музыкантов Центрального и Восточного Казахстана (Среднего жуза) чаще всего в таких легендах выступает девушка из племени найман. Этнографы отмечали необычную даже для казахов свободу, которой в этом племени наделяли девушек, получавших возможность свободно развивать свои способности. По сравнению с окружающими племенами найманы очень поздно выдавали замуж своих дочерей. Характерно, что генеалогия этого племени начинается не с мужчины-праотца, а с женщины-праматери. Более того, мифолог и лингвист Серикбол Кондыбай само название племени найман связывает с именем  небесной богини плодородия Умай-ана. В древнетюркском пантеоне Умай-ана – покровительница рожениц, маленьких детей и воинов, погибших на поле битвы.
Что является источником архетипического представления о том, что девушка-соперница заведомо талантливее соперника? Ответ на этот вопрос, как нам кажется, следует искать в казахской мифологии – эпосах, генеалогических легендах и других фольклорных текстах, отражающих древние мифы. Обращаясь к этим текстам, мы обнаруживаем мифологическое представление о том, что невеста или жена главного героя явилась к нему из мира иного, из высшего мира как его посланница к избраннику, принадлежащему к земному миру.

Небесная волчица

Как известно, одним из тюркских тотемов является «кокбори» – небесный волк. В свое время мною в диссертационном исследовании на материале эпоса «Алпамыс» было показано представление об эпическом батыре как носителе тотемной сущности. Отца главного героя эпоса зовут Байбори – главный, древний, старший волк. В тексте эпоса постоянно подчеркивается «бор1 зат» – волчья природа-суть-происхождение героя и его сына и «бор1л1к кылу» – присущий им волчий образ действия, поведения. Т.Асемкулов отмечает такую деталь: имя жены Алпамыса Баршын означает «волчица». В средневековом Казахстане существовал город Баршынкент – «город волчицы».
Все это заставляет вспомнить о капитолийской волчице, оставшейся римлянам на память о таинственном народе этрусках, и о многочисленные генеалогические легенды о волчице – праматери. Волчица вскормила сироту – праотца племени усунь Гуньмо. По другой легенде, волчица вскормила мальчика, которого враги, уничтожившие племя, лишили рук и ног. Затем, юноша был все-таки убит врагами, но беременная от него волчица убежала к горам Отюкен и в пещере родила десять сыновей. Их размножившееся потомство расселилось по всему Алтаю под именем небесных тюрков. Волчица указала выход из горной долины Ергенекон размножившемуся потомству двух семей племени кият, спрятавшихся там от врагов, уничтоживших их народ.

От еще одного табуированного названия волка «курт» происходит имя еще одной «волчицы» тюркской мифологии – жены главного героя эпоса «Кобланды» Куртка. Культуролог Ж.Каракузова интерпретирует этот эпос, особенно его зачин как космогонический. Кобланды в поисках невесты отправляется в далекую страну «Коктим аймак» – «Небесный мир», в состязаниях побеждает своих соперников и в приданое от тестя. Хана «Небесной страны» получает четыре тучи по четырем сторонам света – знак небесного благословения. Эпос показывает главного героя как мужественного и сильного батыра, способного в одиночку сразиться с целым войском. При этом батыр простоват, им подспудно руководит его мудрая, обладающая способностью провидения,  жена. В находящемся во чреве кобылицы жеребенке она узнает великого скакуна и воспитывает его для мужа-батыра. Надо отметить, что лошадь в тюркской мифологии символизирует высший, небесный мир, а также интеллект. Иногда, поддавшись ложному чувству мужской чести, подначиваемый лже-другом Кобланды восстает против руководства жены и попадает в сложные ситуации.

В мифологической сказке «Ер-Тостик», отражающем инициационные ритуалы, мы встречаем схожую ситуацию. В приданое за женой главный герой, имя которого символизирует положение зятя, получает священные родовые доспехи и оружие, верблюдицу – мать родового стада и волшебного восьминогого (ср. со Слейпниром – скакуном Одина) скакуна Шалкуйрука. Жена Ер-Тостика обладает даром предвидения и мудростью, превышающей ум не только мужа, но и тестя. Она заранее готовит мужа к предстоящим испытаниям и дает ему в спутники Шалкуйрука, который также обладает даром предвидения, человеческой речью и спасает хозяина в различных испытаниях.
Таким образом, жена эпического батыра символизирует не только цель и смысл пути героя, но и мудрость, дар предвидения.

Лебедь, дочь царя пери

В эпосе о Нибелунгах есть такой эпизод: бургунды, едущие к хуннам, делают остановку на берегу лебедьДуная, на границе с хуннами. Герой по имени Хаген отправляется искать переправу и встречает девушек-лебедей, которые предсказывают ему его будущее. В честь этой встречи это место получило название Сванфельд. Исследователь мифологии Серикбол Кондыбай, исследуя этот эпизод, указывает большую вероятность заимствования его из тюркской мифологии. Об этом же дополнительно свидетельствует и место встречи с девушками-лебедями.
Как показывает С.Кондыбай, с лебедем связаны многие казахские этнонимы и топонимы. В западной части тюркского мира широко распространен сюжет о страннике, застигшем девушек-лебедей во время купания. Украв обувь или птичье одеяние одной из девушек, герой вынуждает ее выйти замуж. Лебедь соглашается, но ставит ему ряд условий. В конце концов, герой нарушает одно из условий, и девушка, превратившись в лебедя, улетает, оставляя мужу зачатого от него сына. Этот сюжет широко распространен в казахских сказках, генеалогических легендах и т.д.

Существуют и другие варианты подобных генеалогических сюжетов. Например, согласно одному из них, лебедь спасла от смерти раненого воина по имени Калша Кадыр. Они поженились. От их сына по имени Казак и произошел казахский народ. В эпическом цикле «Сорок крымских батыров» лебеди (точнее, две девушки – дочери царей пери в образе лебедей) приходят на помощь одинокому мальчику-сироте – будущему батыру и спасителю народа, а затем становятся его женами.
Такие эпизоды в казахском фольклоре насчитываются десятками. Опираясь на них, С.Кондыбай реконструирует древнее представление о лебеди – праматери тюркских народов, о народе – потомке лебедей по женской линии. Исследователь также показывает, что имеющиеся в древнегреческой и индоиранской мифологии сюжеты, связанные с лебедями, по существу представляют обрывки развитой пратюркской мифологии лебедя. Он сравнивает это представление с  индуистским представлением о сверхкасте лебедя («хамса»), к которой принадлежали божественные цари прошлого.

Отмечая шаманские черты в облике гиперборейского Аполлона, которого несут запряженные лебеди, исследователь указывает на возможную связь этого персонажа с пратюркской мифологией.
Хотелось бы добавить, что традиционно в воинском братстве сал-сери один из членов  был одет в костюм лебедя. Когда кавалькада сал-сери подъезжала к аулу, он верхом кружил вокруг аула, крича по-лебединому. Так же по-лебединому кричали в старину казахские воины, когда шли в смертельный бой. У казахов этот крик называется «кику». Заметим, что этот обычай кочевников зафиксирован с негативным оттенком и в фольклоре их славянских соседей. В этом фольклоре вообще достаточно негативное отношение к «гусям-лебедям» – тотемам тюркских кочевников.

Змея, дочь  царя змей

С.Кондыбай также специально исследовал культ змеи/дракона у тюркских народов. Он провел черту между общим культом змеи, присутствовавшим в мифологии большинства евразийских народов в 6-4 тыс. до н.э. и тотемным культом. «Главный мифологический показатель  существования культа змеи (в полном смысле, как исконного – Т.А., З.Н.) – тотемизм Змеи, т.е. выведение конкретной этнической средой своего происхождения, происхождения своих предков, знатных родов  в генеалогической, антропогонической традиции от праматери-змеи ( Змея-предка)».
Он доказал, что тотемное отношение к змее как прародительнице, праматери является определяющей характеристикой пратюркской мифологии. Эта особенность пратюркской мифологии  зафиксирована уже у Геродота, который писал, что скифы  родились от союза Геракла и женщины-змеи. Тотемный культ змеи-праматери развивается у тюрков в целый комплекс мифологических представлений о змее. Змея символизирует мудрость, охраняет сокровища, в ее образе человеку являются духи предков и т.д. Постепенно в патриархальном обществе функция змеи как праматери затуманивается. Змея/дракон все больше приобретает черты, связанные с культом предка-мужчины. Тем не менее, первоначальное представление продолжает существовать в свернутом виде и легко реконструируется.

Береза – материнское дерево

Мировое дерево у тюрков обычно представляется как парное – мужское и женское. Женское дерево символизируется березой. У сибирских тюрков сохранилось представление о березе-кормилице. В ряде эпосов оставленного в лесу младенца своим соком-молоком питает береза. У казахов этот сюжет забыт, но его отголосок сохранился в названии кюя композитора ХУШ века Байжигита «Кайын сауган» («Доение березы»). У древних тюрков понятие «тор» означало государство, порядок, закон, власть, а также Мировое дерево и Млечный путь. «Тор» в некоторых диалектах звучало как «тос» – «грудина, грудь».
Еще в Х1 веке М.Кашгари  обратил внимание на сходство слов, означающих березу и родственников по линии жены. С.Кондыбай возводит этимологию этих слов к слову «катын» – «жена, женщина».

Уркер – Валькирия

В казахском фольклоре распространен сюжет, в котором охотник встречает неизвестный людям аул, в котором живут одни девушки-пери. Одна из них разделяет с ним постель с условием, что он не заснет до рассвета. Охотник не выполняет это условие. Утром он просыпается в пустынном месте один. Позднее он получает сообщение о том, что должен через девять месяцев  придти в определенное место. Там в свешивающейся с неба колыбели он находит своего сына, рожденного девушкой-пери.

С.Кондыбай связывает этот сюжет с созвездием Плеяд, которое казахи называют Уркер. Уркер представляется казахам девушками, которые весной, к началу нового года спускаются на землю. Уркер были главными персонажами астральной мифологии кочевников, начиная от скифов и до казахов. Иногда Уркер-Плеяды представляются семью или пятнадцатью девушками. Иногда это шесть братьев и сестра. Иногда Уркер выступают как единый образ хана, у которого Семь разбоников (созвездие Большой Медведицы) похитили дочь по имени Улпильдек. Иногда, наоборот, Уркеры превращаются в воров, укравших двух ханских скакунов (Малая Медведица), привязанных к Железному колу (Полярная звезда). За ворами Уркерами гонятся караульные (большая медведица).
По мнению С.Кондыбая, устойчивый мотив похищения дочери (сестры) в тюркской астральной мифологии позволяет объяснить сюжет скандинаво-германского мифа о войне между старым воином Хегни и молодым воином Хедином.  Хегни и Хедин были друзьями. Но однажды Хедин похитил дочь Хегни Хильд (с ее согласия). Хегни настигает похитителя. Хильд для вида пытается примирить бывших друзей. Происходит битва, в которой погибают оба воина и их дружины. На следующую ночь Хильд волшебством оживляет погибших, и они снова начинают сражение до утра. И так будет до конца света.

Исследователь отмечает два момента. Во-первых, бой идет только в ночное время. Можно предположить, что речь идет о ночном небе. Во-вторых, бой будет продолжаться вечно, до конца света. Таким образом, речь идет о звездах на ночном небе. Старый Хегни – это хан, Уркер.  Молодой Хедин – это главный из Семи разбойников.  Они и окружающих их звезды – дружины ведут бой до скончания времен. А имя Хильд напоминает об Ульпильдек.

С.Кондыбай этимологизирует Уркер/Улкер от древнетюркских корней, означающих смерть, труп  (ол, улк) и мужчина (ер, это также формант множественного числа) или выбирать (iр), а также сдирать кожу. В итоге получаются значение: мертвый воин,  выбирающие мертвых, сдирающие кожу мертвых, мертвецы. Эти значения отсылают к образам скандинаво-германской мифологии: эйнхерии (мертвые воины) и валькирии (выбирающие мертвых).  Тюркские Уркер и скандианво-германские валькирии – единый по своему происхождению образ, делает вывод ученый.

Койбас-ана

«Мать  – овечья голова», женщина с головой овцы – еще один полузабытый образ древней мифологии,  более известный в фольклористике в качестве младшей сестры легендарного Коркута. Если Коркут является изобретателем музыкального инструмента кыл-кобыз и покровителем кобызовой музыки (а также шаманов), то его младшая сестра считается покровительницей домбровой музыки. Она не только покровительствует домбристам, но и дарует душу домбрам. Мифология музыкального инструмента  в тюркской культуре – это тема, достойная отдельного исследования. То же самое можно сказать и об архетипе карындас – младшей сестры, занимающем особое место в тюркской мифологии. Здесь мы бы хотели отметить лишь сходство между образом Койбас-ана и образом кельтской мифологии Принцессы земли из-под волн – девушки с головой свиньи, также связанным с музыкой.

Архетип женщины-медиатора между мирами в современной литературе

В эпоху социалистического реализма и партийной цензуры не могло быть и речи о воспроизведении в письменной литературе древних архетипов. Но эти архетипы продолжали жить в бессознательном. Свидетельством тому написанный в 90-ые годы рассказ молодой писательницы Айгуль Кемельбаевой «Дикий гусь». Героиня рассказа – печальная девочка, которая любит рисовать. При этом она рисует только диких, перелетных гусей. В конце концов у ней вырастают крылья. Она превращается в гуся и улетает.

Этот рассказ-напоминание о девочке, вернувшейся в ангельское состояние и улетевшей на прародину человечества, в ангельский мир, представляет новаторский шаг для письменной литературы Казахстана. Для нас примечателен следующий момент.  Дикий гусь – один из казахских тотемов. В традиционной инструментальной музыке существует целый ряд пьес (кюев), изображающих полет дикого гуся, его крик и т.д.

Особое место архетип женщины-медиатора занимает в творчестве писателя, музыканта и кинодраматурга Таласбека Асемкулова, сознательно обращающегося к мифологии. Так, например, в его киноповести «Биржан-сал» (2004), посвященной жизни последнего трубадура степи Биржан-сала (Х1Х век), будущему великому певцу и композитору во сне является Койбас-ана. Она предлагает мальчику выбрать искусство или богатство, которые символизируются музыкальным инструментом – домброй и уздечкой. Мальчик во сне протягивает руки к домбре и этим определяет свою судьбу. В финале его яркой и трагичной жизни та же Койбас-ана приходит, чтобы забрать Биржан-сала со собой, в мир иной.

Другая киноповесть того же автора называется «Жезтырнак» (2006). Жезтырнак (женщина с медными когтями) – персонаж тюркской демонологии, нечисть, убивающая и пожирающая людей. Однако в этом мифологическом персонаже прослеживаются следы  древнего, домусульманского культа  Матери. В мифологиях многих народов существует представление о птице  на вершине Мирового дерева. Казахи называют ее Самрук, Шынырау, Алып Каракус. Сибирские тюрки называют ее Мать Хищная птица. Эта гигантская птица в своем гнезде на вершине Мирового дерева пестует души еще не родившихся детей.  Иногда ее описывают как птицу с двумя головами, одна из которых человечья.  У птицы этой медные когти и железный (в некоторых вариантах – медный) клюв. Киргизы жезтырнак также иногда называют «джез тумшук» – «медный клюв», что еще более сближает этот мифологический персонаж с Матерью Хищной птицей. Горные алтайцы называют жезтырнак алмус, и одно из алтайских племен считает ее своей прародительницей (сообщено режиссером Тамарой Мукановой).

В произведении  представлен своего рода этический спор между относительной этикой, этикой определенного социума и абсолютной этикой, абсолютным представлением о Добре и Зле. Этот спор представлен через взаимоотношения супругов. Муж – благородный  и добрый по натуре человек, волею судьбы вовлеченный в кровопролитную войну и защищающий с оружием в руках свой очаг, свой народ.  Жена его, последняя представительница вырезанного врагами рода, на самом деле оказывается жезтырнак. В киноповести Жезтырнак, волею судьбы превратившаяся в женщину, стала свидетельницей жестокости людей по отношению друг к другу, свидетельницей и невольной участницей гибели невинных душ. «Жезтырнак убивает потому, что такова ее природа.  Она убивает так же, как летит ветер. Вы называете себя людьми! Но ваша жизнь – это кровавая песня безумца».
Старое правило гласит: древние боги в новой религии превращаются в нечисть. Такая судьба постигла и жезтырнак. Амбивалентный образ Матери, дарующей и забирающей жизнь, лишился своей глубины. Жезтырнак  превратилась в чудовище, убийцу.       Тем более ценна интуиция художника, силою которой нечисть-убийца предстает Матерью враждующих народов, взывает к их человеческой совести.

Таким образом, в независимой литературе Казахстана происходит возрождение на новом уровне древнего архетипа женщины–матери, посланницы иного мира, олицетворяющей высшее, творческое начало человечества. Значит, можно надеяться на впечатляющее возрождение этого начала в жизни молодого государства.

2006

Фото Алтая Наурзбаева

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*